«Как мы начали фигачить…» Витебская команда HoodGraff зарабатывает по 3000 долларов, живет в Питере и имеет заказы даже в Израиле

плюс амбиции двигать уличный стрит-арт

Руководитель арт-группировки уличных художников из Витебска HoodGraff Артем Бурж рассказал про гонения в родном городе и про то, как и чем они прославились в Петербурге.

Сколько зарабатывает HoodGraff, как в Петербурге борются со стрит-артом и почему художники отказались рисовать портрет Путина на Майдане? Российское издание  «Бумага» поговорило с руководителем арт-группировки Артемом Буржем.

Думаю, многие не знают, что HoodGraff родом не из Петербурга, а из Беларуси, где ты вырос. Как всё начиналось?

Подростком я был панкухой: бухал, играл на гитаре и катался на доске. Школа со всем этим совмещалась хреново и закончилась хреново — например, я проспал централизованное тестирование, что сразу вычеркнуло возможность поступить в Беларуси. Но я поступил в Питер и отучился год на связях с общественностью в каком-то частном вузе. Для меня вышка была возможностью вырваться из Беларуси.

Через год я перевелся на заочку и приехал в Витебск, где зависал со старыми друзьями-скейтерами. Мы постоянно торчали на заброшках, друзья начали что-то рисовать, и я поймал себя на мысли: «Блин, почему это нелегально?». Сказал друзьям, что нужно нарисовать что-то в центре города, а в случае чего я возьму всю ответственность на себя.

Решили нарисовать Снуп Догга. Мне было плевать, что в Витебске лучше начать популяризировать граффити с какого-нибудь местного писателя. Начали рисовать, и местные бабули со двора спутали его с Шевчуком: у Снуп Догга тогда были залакированные волосы. Всем местным очень вкатило. Дети, мамы, папы, бабушки, дедушки — все вышли посмотреть. Тут во двор приезжает патруль и возникает неловкая ситуация: мы не убегаем, как это принято, рисунок всем нравится, а забрать нас надо. Но увезти нас так и не смогли, огромная толпа местных просто не дала забрать.

Мы дорисовали Снуп Догга, а потом сделали еще около десяти портретов в Витебске. Каждый раз приезжал патруль, но нам ничего не было. В последние разы патруль приезжал, просто чтобы сфоткаться на фоне рисунка.

Зато проблемы были в Минске, куда нас пригласил человек, который занимался местным стрит-арт-фестивалем. Нам выделили стенку и попросили что-то нарисовать. Мы выбрали Василя Быкова, нашего самого переводимого писателя, который бодренько критиковал власть и Лукашенко. Нарисовали 7–10 %, и нас очень красиво забрала полиция. Они подумали, что мы засланные казачки и оппозиционеры. Влепили штраф в 2 тысячи баксов, что для нас тогда было неподъемными деньгами. Мы закончили эпопею в Минске, не дорисовали Быкова и вернулись в Витебск.

Быков граффити

Фото Ольга Витебская

В Витебске появилось граффити с Василём Быковым.

Как вы переехали в Петербург?

Уже в Витебске мы стали называться HoodGraff, так как большинство участников учились на художественно-графическом факультете местного вуза. Появились коммерческие заказы и контакты с властью. Сам я не рисовал; у меня нет художественного образования, назвал себя идейным вдохновителем. Я придумывал идею и организовывал весь проект: выбирал место, вкладывал деньги, общался со СМИ и прочее. А рисовали другие люди.

У меня была амбиция как-то двигать уличную культуру в Беларуси, но я понимал, что это утопия. Диалог с властью шел, но на уровне: вот вам гаражи на окраине, рисуйте. И я решил, что нам пора переезжать в Питер насовсем. Поехали втроем из HoodGraff и моя девушка (которая теперь уже жена), просто сняли квартиру.\

Первой питерской работой для нас был Хью Хефнер во дворе на Садовой. Она потерпела крах: ее почти сразу закрасили. Я думал, что здесь будет такая же реакция на работы, как в Беларуси, где граффити — это диво дивное. А тут просто закрасили и всё. В итоге мы считаем Хефнера просто первой попыткой. Первой настоящей работой стал портрет Цоя на Восстания.

Мы рисовали Цоя два световых дня, работа над таким рисунком обходится в 150–200 долларов. Когда мы его уже нарисовали, никак не могли выбрать подходящую цитату. Было много вариантов, но в итоге мы связались с бывшим концертным директором «Кино» Юрием Белишкиным, который посмотрел на портрет, пришел в восторг и сказал, что нужно написать «Я хотел бы остаться с тобой». Так и сделали.

Фото yaplakal.com

Какая реакция была на Цоя?

После переезда я расписал план на полтора года, как мне добиться такого же успеха, как в Беларуси. Чтобы было внимание, признание и прочее. Я хотел сформировать творческий коллектив с другими художниками и доказать властям, что мы — это добро и мы можем сделать город лучше.

Сразу после Цоя власть вышла на нас сама. Вице-губернатор Владимир Лавленцев пригласил нас в Заксобрание. В Смольном просто хотели узнать, насколько мы нормальные. Спросили: какая нужна помощь? Я сказал: легализуйте стрит-арт, но обозначьте запретные темы — например, терроризм — и дальше не лезьте к нам. В итоге нам официально выделили 102 площадки. 90 % было на окраинах, а 10 — в центре. Это был хороший шаг навстречу.

Затем прошла публичная встреча с властями: собрали художников, владельцев подстанций и прочего. Я подготовился, хотел четко сказать, что нужно легализовать стрит-арт. Но другие художники несли какую-то чушь: просили бабок, требовали извинений за задержания и всё такое. Это напоминало дебаты с Жириновским. Никто не сказал: архитектура города классно сочетается со стрит-артом, давайте делать.

В итоге всё закончилось тем, что где-то в Коломягах на гаражах сделали фестиваль граффити. После фестиваля прошли выборы Полтавченко, всё изменилось — 102 площадки куда-то растворились. За месяц из мечты о легализации всё превратилось в рутину.

Но вы же продолжили рисовать?

Да. Начали фигачить. Сделали Эйнштейна, Доктора Дре. Амбиции о легализации остались, но мы пошли другим путем: хотели дать пример, чтобы другие художники сделали так же, как мы. Но практически никто не вышел на улицы, всё осталось по-прежнему.

В итоге мы стали делать работы не только для местных, а на обозрение миру; благо сейчас у всех есть интернет. Появилось внимание из-за границы. Например, когда мы сделали Снуп Догга, он с нами связался — началась движуха и публикации в иностранных изданиях.

Фото etovidel.net

Какими были самые неожиданные реакции на работы?

Наверно, это был Снуп Догг. Он вообще мой ангел; называет меня «племяшкой», а для меня он «дядюшка». Мы встречались лично, он очень крутой. Мне кто-то говорил, что никогда не нужно знакомиться с кумиром, чтобы не разочароваться. Но в итоге всё вышло очень круто.

Фото kyky.org

Вы рисуете только тех, кто нравится вам лично?

Только тех, кого считаем положительными персонажами. Даже [Михаил] Горшенев, очень противоречивая фигура, был таким. Люди мне говорили: «А в чем же его гений? Он же наркоман». А я отвечал: попробуйте приехать в Лондон и сказать, что Сид Вишес конченый наркоман. Сразу же получите по ***** (лицу — прим. «Бумаги»). Горшенев — музыкант, это творческий гений. Если мы будем считать все наркотики, которые употребляли те, кого мы нарисовали, все окажутся наркоманами.

Фото keytown.me

Сколько портретов вы нарисовали в Петербурге?

Думаю, можно насчитать 30. Но осталось только процентов 20, остальное закрасили.

Какие работы твои любимые?

Субъективно: Бодров, Дре и, наверно, Дуров. Последний довольно плохо нарисован, но там был интересный контекст. Мы должны были рисовать его на фестивале «ВКонтакте». Ну а кого еще можно рисовать на фестивале «ВК»? Но потом мне начали намекать, что Дурова не нужно рисовать, а нужно делать Роберта Дауни-младшего, якобы это самый популярный мем.

Я согласился на Дауни, мой план был прийти на площадку и всё равно нарисовать Дурова. А накануне начала работы увидел на площадке вместо большого планшета 3х3 м треугольную хрень около метра высотой. Я понял, что нас слили, и тем же вечером мы начали рисовать Дурова на Некрасова. Рисовали два дня, а сразу после завершения фестиваля я опубликовал наш портрет.

Возможно, нас слили из-за того, что мы обсуждали свои планы в переписке в «ВКонтакте». И, возможно, нас могли прочитать. Конечно, им лучше было бы согласиться нарисовать Пашу. Репост моего поста сделал сам Дуров, и весь красивый фестиваль превратился в обсуждение того, читают ли переписку во «ВКонтакте».

Фото piterzavtra.ru

После этой истории вы общались с Дуровым лично?

С Пашей нет, но он в курсе про нас, всё знает. Я хотел бы с ним встретиться, но желающих с ним встретиться миллиард.

Где кроме Петербурга вы рисовали?

На Бали, в Таиланде, Вьетнаме и Израиле.

Все работы, которые появляются в Петербурге и других странах, вы делаете на свои деньги?

Конечно. Но были случаи, когда еще в Беларуси нам дали денег на краску для портрета Эминема. Но в целом мы всё делаем сами, официальных спонсоров никогда не было.

Фото budgawl.livejournal.com

Когда у вас появились коммерческие заказы?

Еще в Витебске, но там были только мелкие заказы, сейчас мы такие не берем. Делаем масштабные проекты с нормальным бюджетом, чтобы это было реально круто. Коммерцию делаем и на улицах, и внутри всяких зданий. Например, делали Высоцкого для отеля «Вертикаль» [на Московском проспекте].

Сколько вам платят за такие работы?

Сейчас портрет стоит 150–250 тысяч рублей. Например, если вы хотите нарисовать свою жену в своей квартире или того же Высоцкого.

Какие заказы были самыми странными?

Если из нереализованного: нам предлагали нарисовать Путина на Майдане. Пришел человек в пиджаке и начал объяснять, что нам дадут охрану. Обещал около 150 тысяч рублей, а тогда мы за портрет зарабатывали максимум 100. Кто был этот человек, я не скажу — знаю только имя. Да я и не думал браться за такой заказ, мы не берем политические темы.

Я готов нарисовать того же Путина, но не в контексте политики. В целом мне он больше нравится, чем не нравится, думаю, он неплохой чувак. Нарисовал его, если бы он вложил огромный ресурс в дзюдо, и там произошел бы прорыв. Нарисовал бы его для всех дзюдоистов. Ну или нарисовал бы Путина, если бы Россия была колонией Испании, а он нас всех освободил бы.

Из реализованного ничего совсем ужасного не было. Но мы, естественно, рисовали чьих-то жен. Был один чувак, который заказал портрет для девушки с работы, которая ему нравилась. Был такой романтический знак. Он заплатил нам 150 тысяч.

Ты где-то работаешь кроме HoodGraff?

Я стараюсь лезть в другие области. Скульптура, живопись, музыка. Планирую заниматься привозами музыкантов. Хочу осваивать YouTube в качестве продюсера.

Ты во всех работах HoodGraff только продюсер? Или помогаешь рисовать?

Конечно, помогаю всем, чем могу. Катаю, крашу, заливаю. Но я только на подхвате.

Сколько сейчас в Hoodgraff людей?

Двое: я и Илюха, он тоже из Беларуси. Раньше у нас был другой состав, но он сменился, у нас произошел конфликт из-за денег.

Какой доход у HoodGraff?

Сейчас мы берем мало заказов, но большие. С начала 2018 года у нас было четыре заказа. Раньше было по десять в месяц, когда брали максимум 200–1000 баксов.

Сколько вы максимум зарабатывали за один заказ?

Больше миллиона рублей. Это были не портреты, а рисунки на три больших фасада — триптих. Первая картина была посвящена теме импортозамещения; вторая сделана для компании, которая тендерами занимается; а третью я даже не вспомню. Этот заказ мы сделали дней за 10.

Ты всё еще надеешься на легализацию?

Я меняю отношение к уличному искусству у власти. Когда мы с ними общаемся, они говорят: а вы нормальные ребята. И там тоже есть нормальные люди.

Сейчас у вас нет никаких отношений с властями Петербурга?

Ну мы ездили в Израиль с делегацией из Петербурга. В Смольном нас попросили сделать там портрет. Мы выбрали великого художника Илью Репина, который всегда очень хорошо относился к евреям. Нарисовали его и поняли, что успеем сделать еще один. Нашли продолговатую стенку и подумали, что хорошо будет смотреться какой-нибудь чувак с дудкой. Выбрали Армстронга, оказалось, он воспитан семьей евреев. Начали выбирать цитату, понравилась «Let my people go». Я включил песню и понял, что она про народ Израиля. В итоге делегацию привели к Армстронгу, и они были в **** (восторге — прим. «Бумаги»).

Как думаешь, в Петербурге могут легализовать стрит-арт?

Конечно, могут. Например, мы встречались с «Ленэнерго», всегда с ними заочно дружили. Бодрова не закрашивают уже четыре года, хотя им приходят жалобы. Шевчук им нравится, и они за него платят штрафы, чтобы висел. Благодаря им город до сих пор смотрит на эти портреты.

— Ты говоришь, что в «Ленэнерго» отличные ребята, в Смольном тоже есть хорошие люди. Кто тогда против стрит-арта в Петербурге?

Есть федеральный закон, по которому каждое строение имеет паспорт и конкретный цвет, в которой оно должно быть выкрашено. Весь затык именно в этом. И даже те люди во власти, которые не против стрит-арта, не могут в открытую поддерживать его, чтобы их не выгнали.

— На ваши работы Смольному жалуется всё время один и тот же человек — Дмитрий Цветков. Вы знакомы?

Лично нет. И никогда не переписывались.

Он всегда пишет, что ваши работы позорят стрит-арт. Ты понимаешь, что он имеет в виду?

Как я понимаю, он думает, что стрит-арт должен нести красоту и художественный смысл. И думает, что мы хайпим, набираем популярность за счет конъюнктуры. Хотя если бы мы хайпились, мы бы нарисовали Бузову и сразу набрали миллиард подписчиков. Или нарисовали Честера Беннигтона, когда он умер. Все просили, и мне самому хотелось, но я понимал, что это воспримут как погоню за хайпом. Нарисовать его можно лет через пять, когда это перестанет быть актуальной новостью. Просто чтобы отдать дань уважения (13 июля стало известно, что в Приморском районе появилось граффити памяти Честера Беннингтона — прим. «Бумаги»).

Если вы не хотите хайпить, то зачем рисуете очень известных людей?

Когда рисуешь чьего-то кумира, зарабатываешь себе союзника, который потом может помочь. Я создал фан-базу из этих людей и получил какое-то признание. Теперь нам хоть как-то, но дают рисовать. Чтобы МВД не сочла это негативным творческим проявлением, важна любая поддержка.

Почему вы тогда нарисовали Черчесова на пике хайпа?

Он сделан не ради хайпа. Мы хотели что-то нарисовать, потому что чуваки реально впервые за 32 года вышли из группы. Я понимал, что можно было нарисовать Дзюбу, и все побегут с ним фотографироваться, но тогда бы нас точно обвинили в хайповости.

В итоге я вспомнил забытый богом фильм «Убойный футбол». Мы начали рисовать тренера, который по сюжету фильма стал бомжом, потому что в молодости, когда становился звездой футбола, ему специально сломали ногу. И для меня этот покалеченный тренер, который что-то начал выигрывать, — образ всего русского футбола с учетом скептичного и критичного отношения к нему самих россиян.

Мы начали рисовать его портрет с кадром из фильма, когда его команда выиграла первый матч. У него появилась надежда на победу, а наша сборная дала надежду стране. Мы даже нашли стенку напротив стадиона «Петровский», где начали рисовать, но оказалось, что это здание принадлежит Военно-космической академии. Нас попросили не делать этого. Я понял их позицию: наш рисунок может подставить много людей, которые могут серьезно получить за появление рисунка на объекте.

Фото Петр Ковалев/ТАСС

Окей, вы не смогли нарисовать его именно там. Почему в другом месте нарисовали Черчесова, а не тренера из фильма?

Я не смотрел матч, в котором сборная выиграла у Египта, но потом пересматривал голы. И увидел, что после победы комментатор включил «Ты просто космос, Стас» «Ленинграда». Я написал Шнурову, с которым мы года три знакомы, и предложил сделать портрет Черчесова с этой цитатой. Он согласился. Это был просто угар, оправданный контекстом. Мы же еще выбрали фотку, где Черчесов очень похож на пупсика, которому девушка поет, что он космос.

Что случилось потом? Палец «отрезали» действительно фанаты «Зенита»? (После матча Россия — Хорватия, в котором победили последние, неизвестные «отрезали» указательный палец на портрете Черчесова — прим. «Бумага»)

Да, это уже известно. Лично с теми людьми, которые это сделали, не общался, но фанаты подъезжали, мы поговорили. Они объяснили, что всё только из-за жеста, который обозначает польскую «Легию» (польский футбольный клуб из Варшавы — прим. «Бумаги»).

В итоге мы приехали, сами закрасили портрет и нарисовали заново. Новое граффити посвящено уже всей сборной и ее результату.

Какие перспективы у портрета? Его закрасят?

Мы общались с «Ленэнерго» по этому поводу. Я сказал, что если портрет вам в минус и он на вас давит, то закрашивайте, но мы нарисуем его снова. Они сказали: окей.

Ты уже знаешь, кого будете рисовать следующим?

У нас есть план начать делать не портреты. Что именно, пока говорить не буду, потому что непонятно, когда мы начнем.

Будете это делать в Петербурге?

Да.

Почему не переезжаете в Москву?

А зачем? Я же это не ради денег делаю. Мы ездим в Москву делать коммерцию, но у меня есть ощущение, что я всю жизнь должен был жить в Питере. У нас ментальная любовь.

Какая у тебя цель в профессии?

Мне важно популяризировать стрит-арт. Сейчас в России очень много современных талантливых художников, которые спиваются, потому что в индустрии нет возможностей. Талантливые ребята гниют, не могут прокормить себя и идут работать в Pizza Hut. Я тоже один день проработал официантом: слава богу, вышел в ночь, и мне сказали, что в заведении нет посетителей и нужно идти убираться. Я послал их в задницу и ушел.

— Пока до легализации в России еще далеко, но самая жесткая ситуация с полицией у вас была на Бали (художников задержала миграционная полиция Бали — прим. «Бумаги»). Как ее удалось разрешить?

 Да, это самый серьезный конфликт. В Минске был арест на пять суток, но я понимал, что меня не посадят. А на Бали было тяжко: против нас была религиозная община, играющая там очень важную роль. Но я просто начал вести себя как турист и гражданин другой страны. В итоге нам прислали консула, и всё разрешилось.

Команду витебских граффити-художников HoodGraff задержали на Бали (видео).

В России никогда таких проблем не было?

Нет, но, думаю, могли быть, если бы мы начали рисовать Навального или Pussy Riot. Но мы не лезем в политику. Одной ножкой только залезли в нее с портретом Зинаиды Тракторенко. Нарисовали Задова, но почти сразу начались выборы, его закрасили — и начали вешать на стены свои агитки. Я этого не понял. Если вы зачищаете и якобы боретесь за исторический вид города, то зачем вы вешаете свои ***** (портреты — прим. «Бумаги»)?

Нарисовали на том же месте Тракторенко. В «Модерне» была серия, в которой она баллотировалась в управдомы и у нее был слоган «Лист в урну, товарищ, суй, за Зину Тракторенко голосуй». После выборов меня просто заспамили бюллетенями перечеркнутыми с надписью «За Тракторенко». Вот так я готов залезть в политику, ***** (подколоть — прим. «Бумаги») кого-то, а не так, чтобы советовать, за кого голосовать. Я же не политический эксперт. Пусть политики сами на дебатах разбираются.

А какие граффити теперь уже знаменитого HoodGraff есть в Витебске?

Юрий Гагарин — на улице Чкалова.

Сальвадор Дали — на улице Белобородова.

Александр Пушкин — у гостиницы «Лучеса».

Мэрилин Монро — на улице Чкалова.

Был еще многострадальный Леонов на улице Смоленской и еще на его месте Трус, Балбес и Бывалый.

Шурик на улице Ленина.

Граффити нашего Витебска (карта).

РЕКЛАМА


РЕКЛАМА