Сообщения о «выявленных нарушениях» в сфере государственных закупок в Беларуси давно стали рутиной. Они публикуются регулярно, оформляются в схожем стиле и неизменно создают ощущение, что контроль существует, система реагирует, а государство ведёт борьбу с коррупцией. Однако при более внимательном рассмотрении такие новости скорее выполняют функцию публичного самооправдания, чем свидетельствуют о реальных изменениях. Они не вскрывают причины происходящего, не показывают масштаб проблемы и, главное, не затрагивают саму модель управления, в рамках которой коррупция становится нормой.
Показательным в этом смысле является недавнее сообщение прокуратуры Витебска. По итогам анализа электронной торговой площадки было заявлено об отмене незаконных процедур государственных закупок на общую сумму более 255 тысяч белорусских рублей. Нарушения были выявлены в трёх учреждениях здравоохранения и образования. Речь шла о закупках услуг по стирке белья, техническому обслуживанию систем пожарной сигнализации, текущему ремонту, а также обслуживанию и ремонту медицинских анализаторов.
Как указала прокуратура, при проведении закупок заказчики допускали как избыточные, так и отсутствующие требования к участникам. В одних случаях к потенциальным поставщикам незаконно предъявлялись дополнительные условия — наличие опыта исполнения сопоставимых по цене договоров, способность выполнять часть работ собственными силами, подтверждение деловой репутации. Эти требования были заимствованы из постановления Совета Министров, но не подлежали применению к данным видам услуг. В других случаях, напротив, при закупках с предельной стоимостью свыше тысячи базовых величин дополнительные требования вообще не предъявлялись, что также противоречит законодательству.
Отдельно было отмечено, что в документации закупок услуг по техническому обслуживанию и ремонту анализаторов в учреждениях здравоохранения отсутствовали требования о предоставлении сведений об отсутствии фактов привлечения участников к административной и уголовной ответственности, а также об их непричастности к экстремистской или террористической деятельности. По мнению прокуратуры, подобные нарушения могли привести к участию в процедурах поставщиков, предложения которых не соответствовали требованиям закона. В адрес руководителей учреждений были внесены предписания, закупки отменены, а в отношении трёх должностных лиц возбуждены дисциплинарные производства и административный процесс.
Формально новость выглядит как пример сработавшего надзора. Однако именно в деталях этого сообщения и проявляется системная проблема. Прокуратура фиксирует не коррупцию как таковую, а «нарушения, создающие условия для коррупции». Это принципиальная подмена понятий. Никто не анализирует, кому именно были выгодны избыточные требования, кто получал преимущество при их отсутствии, какие фирмы регулярно выигрывают подобные тендеры и связаны ли они с руководством учреждений или местными чиновниками. Вся история сводится к формальному несоответствию бумаг нормативным актам.
Для бюджета отмена закупок на 255 тысяч рублей не имеет принципиального значения. В масштабах государственных расходов это ничтожная сумма. Более того, отмена процедур сама по себе не означает экономии: закупки будут проведены повторно, сроки сдвинутся, стоимость может вырасти, а конечный результат для бюджета окажется ещё хуже. Основные потери формируются не в рамках единичных эпизодов, а через хроническое завышение цен, фиктивную конкуренцию и устойчивые связи между заказчиками и подрядчиками, которые подобные проверки не затрагивают.
Для государственных органов такие проверки удобны. Они позволяют продемонстрировать активность без риска для системы. Ответственность носит символический характер, не разрушает карьер и не создаёт реальной угрозы для участников процесса. Чиновники получают чёткий сигнал: правила можно нарушать, если делать это аккуратно, а в случае выявления последствий можно ограничиться формальным наказанием. В результате контроль становится частью управляемого процесса, а не механизмом очищения.
Особое место в этой схеме занимает тема «борьбы с экстремизмом и терроризмом», которая всё активнее внедряется в экономические и административные процедуры. Формально требования о подтверждении непричастности к экстремистской или террористической деятельности подаются как элемент безопасности. На практике они всё чаще используются как инструмент фильтрации людей по признаку лояльности. Из экономических процессов исключаются не только реальные нарушители закона, но и те, кто вызывает подозрение в инакомыслии или просто не вписывается в систему неформальных отношений.
Это напрямую влияет на рынок государственных закупок. Предприниматели и компании, обладающие опытом, ресурсами и компетенциями, но не имеющие политической или административной «защиты», оказываются вытесненными. Одновременно расширяется поле для коррупции, поскольку сама процедура подтверждения «непричастности» становится ещё одной точкой давления. В условиях размытых критериев и закрытости решений такая справка превращается в товар, а доступ к ней — в предмет неформальных договорённостей.
Экономика в результате начинает работать по принципу лояльности, а не эффективности. Побеждает не тот, кто предлагает лучшие условия, а тот, кто считается безопасным для системы. Это особенно разрушительно для сфер здравоохранения и образования, где качество услуг напрямую связано с профессионализмом исполнителей. Потери здесь выражаются не только в деньгах, но и в ухудшении качества жизни, снижении доверия и деградации институтов.
Ключевая особенность белорусской реальности состоит в том, что коррупция не является отклонением от нормы. Она встроена в модель управления. В стране, где все ключевые назначения зависят от одного центра, ответственность чиновников направлена вверх, а не к обществу или закону. Лояльность становится важнее компетентности, а управляемость — важнее прозрачности. В такой системе коррупция выполняет функцию связующего механизма, обеспечивая взаимную зависимость и подконтрольность.
Поэтому реальная борьба с коррупцией невозможна без демонтажа самой модели. Она потребовала бы независимого суда, свободных СМИ, прозрачных процедур и политической конкуренции — всего того, что противоречит существующему порядку. Вместо этого применяется имитация: точечные проверки, формальные отчёты, громкие формулировки и микроскопические суммы ущерба. Их ничтожность в сравнении с реальным масштабом проблемы лишь подчёркивает декоративный характер происходящего.
Руководство страны это понимает. Более того, такое положение дел устраивает всех участников коррупционного процесса. Чиновники получают неформальные доходы и гарантии безопасности при условии лояльности. Контролирующие органы сохраняют статус и влияние, не рискуя выйти за допустимые рамки. Политическая верхушка удерживает вертикаль власти, основанную на зависимости и страхе. Проигравшей стороной остаётся только общество и экономика, интересы которых в этой системе не являются определяющими.
В итоге коррупция в Беларуси носит всепроникающий характер. Она пронизывает бюджет, госзакупки, кадровую политику и даже сферу безопасности. Сообщения прокуратуры об отмене процедур на незначительные суммы — это не свидетельство оздоровления, а пыль в глаза. Пока сохраняется нынешняя модель управления, коррупция будет не ошибкой системы, а её обязательным и функциональным элементом.
