В Витебской области правоохранители сообщили об очередном уголовном деле в агропромышленном комплексе. Были вскрыты факты незаконного расходования средств в АПК. По информации Министерство внутренних дел Беларуси, 45-летний руководитель одного из сельхозпредприятий вместе с подчинёнными и при участии должностных лиц других организаций оформлял фиктивные документы: в акты ремонта сельхозтехники вносились ложные сведения, работы фактически не выполнялись, но оплата проходила. Предварительный ущерб — более 230 тысяч рублей, возбуждено уголовное дело.
В официальных сообщениях организованную преступную деятельность группы лиц называют «схемой». Но если опираться на юридическое определение, картина выглядит иначе. Согласно Уголовному кодексу Республики Беларусь, организованная группа — это устойчивая группа из двух и более лиц, заранее объединившихся для совместной преступной деятельности.
Если сопоставить юридическое определение с тем, что описано в деле, картина выглядит вполне цельной: речь идёт не об одиночном исполнителе, а о группе лиц, действующих согласованно и неслучайно. Документы оформлялись системно, с участием представителей разных структур, что указывает на распределение ролей и предварительную договорённость. При этом важно, что речь не о разовом эпизоде или ошибке, а о повторяемой практике — а именно это и является ключевым признаком устойчивой организованной деятельности.
То есть налицо все базовые признаки организованной группы: устойчивость, предварительная договорённость и распределение функций. Именно это и создаёт ощущение диссонанса: по сути — организованная преступная деятельность в составе группы. Однако в официальных сообщениях используется более мягкая и абстрактная формулировка — «схема». Такой выбор слов может быть связан с нежеланием раздувать скандал вокруг целой отрасли и создавать впечатление, будто проблемы носят массовый характер. В итоге получается откровенный перекос: в политических делах без колебаний раздают максимально жёсткие ярлыки — «экстремизм», «терроризм», «измена», — зачастую на основе спорных или притянутых оценок или сфабрикованных дел. А здесь, где речь идёт о вполне конкретной, согласованной деятельности организованной преступной группы людей с измеримым ущербом государству, вдруг включается осторожность и появляются расплывчатые слова вроде «схема». Это уже не про аккуратность формулировок, а про нежелание называть вещи своими именами — и выглядит как откровенное лицемерие.
И здесь возникает более важный вопрос. Почему подобные ОПГ в Беларуси сегодня выглядят как привычные, типовые, «свойские», а не как злостные вопиющие преступления, вызывающие общественный резонанс и влекущие принятие политических решений о реформировании давно сгнившей системы? Потому такие уголовные дела аккуратно вписаны в саму логику системы, как неизменный элемент ландшафта, как что-то естественное и неизменное. Простые действия — «нарисовать» акт, «закрыть» работы, провести оплату — годами воспроизводятся почти без изменений. Их не нужно изобретать, они уже давно существуют как стандартный отработанный механизм.
Проблема не в одной группе и не в украденной сумме. Проблема в том, что такие практики возникают регулярно и подобные преступные группы процветают десятилетиями. И лишь единицы из них будут реально наказаны. Внутри системы это понимают. Инициатива там рискованна, проще действовать по привычной модели, чем пытаться исправлять ошибки системы.
Добавляет устойчивости и кадровая логика. Руководителей АПК нередко не столько отбирают по результатам, сколько перемещают между позициями — иногда уже после серьёзных нарушений. Их «тасуют» как карты, но подходы не меняются. От перемены мест слагаемых сумма не меняется — меняется только место, где в следующий раз возникнет ОПГ.
Поэтому новое уголовное дело в АПК Витебской области — это не просто новость о выявленном редком преступлении. Это пример того, как формируется и развивается устойчивая массовая практика организованной преступности в регионе. И пока сама система остаётся прежней, ожидать, что подобных историй станет меньше, не приходится.
