Ранее судимая жительница Витебска оказалась фигуранткой нового уголовного дела — на этот раз из-за подделки медицинских документов. Как сообщили в службе информации прокуратуры Витебской области, женщина приобрела печать врача через маркетплейс и на протяжении нескольких месяцев оформляла фиктивные рецепты.
38-летняя витеблянка, находясь в отпуске по уходу за ребёнком, имела профильное образование провизора. Летом 2025 года она купила печать врача и более трёх месяцев заполняла бланки рецептов на снотворные, седативные и психотропные препараты для своего круга знакомых. Источник получения самих рецептурных бланков она раскрывать отказалась.
Установлено, что ранее женщина работала медсестрой в одном из учреждений здравоохранения города. Кроме того, она уже привлекалась к уголовной ответственности: ранее суд признал её виновной в хищении крупной суммы — около 40 тысяч белорусских рублей — путём вмешательства в компьютерные системы и списания средств с банковских карт пожилых людей.
В суде обвиняемая полностью признала вину и заявила о раскаянии. По итогам рассмотрения дела суд Первомайского района Витебска вынес обвинительный приговор: штраф в размере 9 тысяч белорусских рублей (200 базовых величин). Решение пока не вступило в законную силу и может быть обжаловано.
История с витеблянкой стала возможной не потому, что она обладала какими-то уникальными знаниями или доступом к закрытым системам, а из-за общей уязвимости самой модели рецептурного контроля. В Беларуси до сих пор ключевым элементом считается бумажный рецепт с подписью и печатью, тогда как происхождение этих атрибутов фактически не отслеживается. Покупка врачебной печати через маркетплейс — уже не экзотика, а симптом: такие предметы продаются почти без ограничений, и никто не проверяет, кем и с какой целью они приобретаются. Если к этому добавить свободный оборот пустых рецептурных бланков и формальный подход к их проверке на уровне аптек, система превращается в набор внешних признаков, которые легко воспроизвести.
Дополнительную роль сыграл и человеческий фактор. Женщина имела медицинское прошлое, понимала, как выглядят настоящие рецепты, какие формулировки и препараты не вызовут вопросов, и где граница допустимого риска. По сути, она воспользовалась не «лазейкой», а отсутствием цифровой связки между врачом, рецептом и аптекой. Пока рецепт не проверяется через единую базу, ответственность размыта: врач «на бумаге» есть, а в реальности — его никто не подтверждает.
В европейских странах подобный сценарий выглядел бы совершенно иначе. Там рецепт — это не просто документ, а элемент контролируемой медицинской цепочки. В большинстве стран ЕС врач выписывает рецепт в электронной системе, привязанной к его лицензии, рабочему месту и конкретному пациенту. Аптека видит не только название препарата, но и источник назначения, и любое расхождение автоматически фиксируется. Попытка использовать поддельный рецепт на психотропные или седативные препараты почти гарантированно приводит к сигналу в контролирующие органы.
Именно поэтому в Европе такое дело не ограничилось бы штрафом. Речь шла бы о подрыве системы лекарственной безопасности, а это квалифицируется значительно жёстче. Суд рассматривал бы не только сам факт подделки, но и потенциальный вред — распространение препаратов, способных вызвать зависимость или быть использованными в нелегальном обороте. В результате обвиняемая рисковала бы получить реальный уголовный срок, а также пожизненный запрет на работу в медицине или фармацевтике, независимо от наличия детей или признания вины.
Разница подходов показывает главное: в одних странах рецепт — это формальность, которую можно воспроизвести, в других — цифровой след, который невозможно подделать без мгновенного обнаружения. Пока система опирается на печати и бумагу, подобные истории будут возникать снова, и каждый раз их будут называть «частным случаем», хотя на самом деле это сбой на уровне всей модели контроля.
