Ефим Шифрин рассказал тяжелую историю своего репрессированного отца — бухгалтера из Орши

«Я вырос со знанием, что Сталин — чудовище»

Несмотря на то, что Ефим (Нахим) Шифрин родился в Магаданской области, история его семьи тесно связана с белорусскими землями. Родителей Ефима Шифрина «сосватали» в Орше. Сестра мамы была учителем в местной школе, а папа учился в Витебске и работал в Орше. Об этом мы писали здесь.

Не так давно на YouTube-канале «вДудь» вышло новое видео. Это не очередное интервью, а двухчасовой документальный фильм «Колыма — родина нашего страха». Одним из его героев стал юморист Ефим Шифрин, который рассказывает историю своего репрессированного отца — бухгалтера из Орши. Вопрос, за что отца отправили на Колыму, Ефим Шифрин называет риторическим. До августа 1938 года Залман Шифрин жил в Орше. Он был старшим ребенком в большой семье из десяти человек, «работал с утра до ночи», пишет tut.by.

Папа, минус восемь на оба глаза, скромный оршанский бухгалтер, не состоявший ни в одной политической партии, даже в Бунде, будучи евреем (Бунд — партия еврейских ремесленников и рабочих, которая трактовала марксизм с точки зрения особой миссии еврейского народа. — Прим. ред.).19 августа 1938 года «постучали», — рассказывает Шифрин.

Артист говорит, что эта история стала семейным мемом. За отцом пришли в ту ночь, когда он читал роман Анатоля Франса «Боги жаждут», где описаны ужасы Французской революции «с гильотиной и льющейся кровью»:

Сорвали очки, сорвали пуговицы с брюк. И повели в оршанскую тюрьму, которая до сих пор находится в центре города.

По словам Шифрина, он много раз бывал в Орше:

Скриншот из фильма «Колыма — Родина нашего страха»

Однажды, когда приехал туда, я им говорил: «Вы бы уголок сделали, что здесь творилось». Жуть же что творилось.

Однажды днем папин знакомый, врач Тельта, выбросился из окна на допросе. Тут же расшибся насмерть. И на допрос стали вызывать ночью. <…> Допрашивать отца было не о чем совершенно. Он абсолютно аполитичный человек. Но что такое 38-й год? Как можно было быть политичным? Страх пропитал поры всего общества. На вопрос «за что?» — мне нечего тебе ответить. Статья была 58-я — «Шпионаж в пользу Польши». Но он-то и слова по-польски не знал.

Шифрин вспоминает, что первый следователь отца по национальности тоже был евреем. Его фамилия — Гингсбург:

Самый страшный и самый безжалостный. Его потом тоже расстреляли. <…> Эту фамилию папа забыть не мог, потому что то, что он делал на допросах, я без слез не могу рассказывать. Его нещадно били, пытаясь связать c Бундом, что [якобы] через мать какого-то бундовца в Слониме он передавал какие-то шпионские сведения в Польшу.

В результате отцу Ефима Шифрина дали 10 лет лагерей и пожизненное поселение в районе Дальстроя без права на переписку. Спустя некоторое время переписку все же разрешили, что позволило Залману Шифрину познакомиться со своей будущей женой, которая тоже жила в Орше.

Война закончилась, все стали искать друг друга и знакомиться друг с другом. В оршанской школе работали папин брат и мамина сестра. Мамина сестра была преподавателем русского языка и литературы, папин брат — [учителем] математики и физики. И как-то в разговоре выплыл папа. О том, что там, на Колыме, за Уральскими горами, сидят невинные люди, знали все. Их не рассматривали как уголовников, рецидивистов. У политических заключенных был даже какой-то род привлекательности, потому что они были людьми в основном образованными. Женитьба могла быть выгодной партией.

В разговоре с Дудем Шифрин продолжает:

Они списались. Папа вложил туда свою фотографию в этой робе, мама, очевидно, вложила свою. Мама была очень красивая женщина, папа — нет. Лысый, да еще сфотографировался без очков, а он был страшно близорукий. В общем, влюбиться в это фото было нельзя при всем желании. Но она влюбилась. Он очень кучеряво писал, знал несколько языков. И по-русски хорошо формулировал, хотя у нас в семье говорили только на идиш.

 

Скриншот из фильма «Колыма — Родина нашего страха»

 

 

Скриншот из фильма «Колыма — Родина нашего страха»

 

Весной 1950 года мать Шифрина отправилась на Колыму. Чтобы добраться туда, ей пришлось преодолеть огромное расстояние: 10−12 дней ехать на поезде и 5−7 дней плыть на корабле.

Через год у них родился ребенок — мой старший брат, с которым мы росли порознь, к сожалению. [Когда] ему было два года, его отправили к бабушке в Оршу, потому что он родился в пору, когда не было ничего. Вообще ничего.

А потом она забеременела во второй раз, и рожать нужно было в километрах 40−50 от Сусумана: там не было родильного отделения. Ну и в кабину грузовика сел дядька, которому нужно было в Нексикан по делам. А мама, естественно, в кузов. Колымская трасса не такая гладкая, как хайвэй из Нью-Йорка в Чикаго. Ее всю растрясло, ребенок запутался в пуповине или родился мертвым. Его назвали Мариком, похоронили там же, на Нексиканском кладбище.

И в 41 год она решилась родить меня. Вот так вышло, что смерти этого человека я обязан своей жизнью.

Отца Ефима Шифрина реабилитировали в 1955 году, но вернуться в Оршу он не смог.

В Оршу он ни за что. Хотя там жила [его] мама, он сказал, что не сможет проходить мимо той тюрьмы на центральной улице. И мы провели на Колыме еще 10 лет.

Только в 1966 году семья переехала — в Юрмалу, в Латвию. Ефиму Шифрину было 10 лет.

Потом пошли хрущевские льготы, «оттепель». В книжках про Сталина красным карандашом можно было его перечеркивать — и тебе за это ничего не было. <…> У нас в доме это имя вообще не вспоминали. Я вырос со знанием, что Сталин — чудовище.

 

Скриншот из фильма «Колыма — Родина нашего страха»

 

О том, что семья Шифриных имеет корни в Орше, ранее рассказывал исследователь и журналист «Витебского курьера» Игорь Станкевич:

Об оршанской тюрьме он [Залман Шифрин] оставил некоторые воспоминания: «Пытали теперь в подвале, и до нас в камеры доносились крики и стоны арестованных, слышен был мат и ругань истязателей. Едва приближается ночь — невольно нервная дрожь пробивает тебя в ожидании вызова. В камере тихо. Все в ней слышно: и как обливают кого-то водой, и вопли жертв, и крики палачей.

Чтобы снять этот фильм, команда Юрия Дудя проехала две тысячи километров и пережила «лютый мороз». В документалке он пытался ответить на два главных вопроса: как люди жили на Колыме тогда, во время репрессий, и как те, кто сидел и кто охранял, — жили после?

Как расстреливали поляков в Орше во время «Большого террора».

Поляков в Орше не расстреливали? Почему на таблице на Кобыляцком камне убрали польскую надпись.

РЕКЛАМА


РЕКЛАМА